Слепота на 15 лет: Как иллюзии сестры обернулись требованием расплаты

Пятнадцать лет слепоты: как моя сестра променяла жизнь на мираж, а теперь ждет спасения

Мою сестру зовут Аграфена. Ей тридцать семь, и уже пятнадцать лет она топчется в болоте своих иллюзий. Когда-то мы все пытались вытащить её оттуда. Мать с отцом уговаривали, плакали, расставляли сети из любви, чтобы выловить её из этой трясины. А теперь… Отца нет, мать еле держится, а Аграфена вдруг решила, что пора разводиться. И, конечно, смотрит на нас с немым вопросом: помогите, подхватите, не бросьте.

Все началось в студенчестве. Аграфена влюбилась в своего однокурсника, самовлюблённого «поэта» по имени Венедикт. Он числил себя гением, но так и остался никем — болтался по подвальным клубам, читал похабные стишки под гитару, а каждый вечер в его «творческой тусовке» заканчивался водкой. Мы, вся семья, содрогались. Родители умоляли Аграфену одуматься, советовали не спешить замуж. Я тоже шептала ей на ухо предостережения, но она не слышала. Любовь, говорила она, превыше разума.

Замуж вышла рано. И с тех пор — будто сглазили. Венедикт не работал, жил на её крошечные гонорары за корректуру. Считал себя слишком возвышенным для «канцелярской крысы». А Аграфена тащила всё: квартиру, счета, его пьяные выходки. Он мог швырнуть в неё книгой, толкнуть в стену, но она оправдывала это «его тонкой душевной организацией».

Когда он уходил в загул, Аграфена прибегала к родителям. Сидела у них неделями, клянчила тысячу рублей. Мы уже не знали, как до неё достучаться. Отец предлагал ей уехать, мать плакала, глядя, как она влачит жалкое существование с мужчиной, который не замечал ни её, ни их хрупкую дочь.

Да, у них родилась девочка. Слабенькая, болезненная, требующая ухода. Врачи предупредили: возможны осложнения. Венедикт в те дни пил ещё яростнее. А Аграфена… оставалась. Говорила, что не может оставить его в трудную минуту. Он, мол, страдает не меньше. Девочка не прожила и года. Мать тогда слегла с сердцем. Приступы начались. Отец ещё держался — он хотел спасти хоть Аграфену, хоть кого-то. Но тщетно.

Аграфена осталась с Венедиктом. Прошли годы, она родила второго — сына. Говорят, крепкий мальчишка. Я к тому времени уже не общалась с ней. Устала. Надоело быть зрителем в этом театре абсурда. Мы с мужем жили своей жизнью, мать изредка рассказывала о внуке.

А год назад умер отец. Врачи не успели — инфаркт. Мать сломалась, приступы вернулись. Я прихожу к ней каждый день, помогаю чем могу. И вот, звонок от Аграфены. Говорит, всё — решила разводиться. Венедикт снова пьёт, работать не хочет, алименты платить отказывается. А ей надо кормить ребёнка. И, конечно, она ждёт помощи от нас.

— Я устала, я одна с ребёнком, денег нет. Хочу просто жить, — выдавила она.

Мать молчала. Только опустила глаза. А я… не выдержала. Вывалила на неё всё: и как мы пытались помочь, и как она отмахивалась, жила в вымышленной реальности. Где она — мученица, а все вокруг обязаны её спасать.

— Теперь, когда маме плохо, ты вспомнила о проблемах? А где ты была, когда надо было слушать? Где ты была, когда отец умирал? Теперь тебе вдруг прозрение пришло?

Аграфена взвизгнула:

— Если не поможете — ребёнка не увидите!

С этими словами она вылетела в коридор, хлопнула дверью. Я бы побежала за ней, но мать схватилась за сердце. Вызвала скорую, она лежала, белая как мел, не могла отдышаться. Уснула только под утро. Мне больно за мать. Жаль племянника. Но не Аграфену.

Сама выбрала этот путь. Сама променяла трезвость на мираж. Теперь, когда всё рухнуло, она ищет виноватых. А я больше не хочу быть спасательным кругом. Я устала.

Если увижу Аграфену снова — не знаю, смогу ли молчать…