Боюсь остаться невостребованной в старости

Я не хочу в старости остаться одна, как брошенная собака.

Мой сын женился десять лет назад. С тех пор они с женой и дочкой ютятся в крохотной однушке на окраине Нижнего Новгорода. Семь лет назад Миша купил участок за городом и начал потихоньку строить дом. Сначала — тишина. Потом появился забор, залили фундамент. Затем опять долгие молчаливые месяцы — копил на кирпичи. Так и тянулось все эти годы — медленно, трудно, но он не сдавался.

Достроили только первый этаж. А мечтают о просторном доме, где будет место и для них, и для меня. Сын у меня душевный, всегда говорил: «Мама, ты тоже с нами поселишься, у тебя отдельная комната будет». Чтобы вложиться в стройку, они даже поменяли двушку на малосемейку, разницу в рублях в коттедж вбухали. Но сейчас им тесно, особенно с подрастающей Аленкой.

Каждый их визит ко мне превращался в бесконечные разговоры о строительстве. Где будет санузел, как утеплят фасад, какую систему отопления проведут… Я слушаю, а у самой комок в горле. Ни вопроса про мои болячки, ни интереса к тому, как я вообще живу — только стены, трубы, крыша.

И вот вчера я не выдержала и спросила прямо:
— Значит, мою квартиру продавать?
Обрадовались, заулыбались, сразу расписали, как замечательно будем жить втроём. Только я глянула на Евдокию, свою невестку, и поняла — под одной крышей с ней мне не выжить. Она меня на дух не переносит, да и я еле сдерживаюсь, чтоб не наговорить лишнего.

Но сердце болит за сына. Он же бьётся, старается. Одному ему этот дом лет за десять не поднять. Хочу помочь, но спросила главное:
— А мне где жить-то?

Ответ прилетел мгновенно. Евдокия, как всегда, с «гениальным» решением:
— У вас же старая дача под Дмитровом есть? Вот и поселитесь там. Воздух чистый, тишина, никому не мешаете.

Дача есть. Домишко старый, срубовый, ещё при Брежневе построенный. Без отопления. Летом — ладно, на выходные приехать, яблок нарвать. А зимой? Дрова колоть? В сортир по сугробам пробираться? У меня уже ноги отказывают, давление зашкаливает. Я туда одна боюсь ехать, а они предлагают мне там ПЕРЕЖИТЬ МОРОЗЫ?!

Я попыталась объяснить:
— Там же печка только, удобства во дворе, ни тепла, ни комфорта.
А в ответ:
— Бабки в деревнях как-то живут, и ничего, не помирают.

Вот и всё. Даже не предложили у них пожить, пока дом достроят. Не сказали: «Мама, ты рядом будешь». Только: «Продавай жильё — деньги на стройку срочно нужны!»

А потом ещё подслушала, как Евдокия с матерью по телефону болтала:
— Вот бы её к Федору Михайловичу подселить, пусть вдвоём коротают время. А квартиру бы поскорее сбыть, пока не передумала.

У меня ноги подкосились. Вот оно как. Уже и судьбу мою решили. А я-то надеялась, что хоть уголок в новом доме будет. А они — к соседу-вдовцу, и ключи от квартиры — на стол…

Я бываю у Федора Михайловича. Он одинокий, мы чай пьём, про старое вспоминаем. Но ЖИТЬ с ним?! Да ещё и не по своей воле? Это же позор.

Сижу, размышляю: а может, и правда квартиру продать? Деньги в дом вложить, сыну помочь. Вдруг он потом не забудет, отделит мне комнату? Вдруг не оставит в беде?

Но потом взгляну на Евдокию, вспомню её слова… И страх подкатывает: а если выкинут? А если опять на дачу и «спасибо, мама»?

Мне скоро семьдесят. Я не хочу в старости скитаться. Не хочу стать обузой, которую перекидывают, как ненужный чемодан. Не хочу умереть в промёрзшей дачке, под заскрипевшим одеялом, в компании мышей. И не хочу, чтоб сын и его жёнушка вздыхали: «Когда же она наконец отстанет?»

Я просто хочу дожить свои дни в покое. В своей комнате. В своей кровати. Где мне не страшно уснуть.

Я мать, да. Но я ведь тоже человек.