Крик падчерицы: боль, сильнее ножа!

— Ты мне никто! — прорезал воздух голос Кати, и дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали фамильные фарфоровые чашки в буфете. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Светлана опустилась на стул, бессильно сжимая в руках остывшую кружку с чаем.

— Мам, что случилось? — осторожно заглянула в кухню младшая Алиса.

Светлана лишь молча покачала головой. На её глазах выступили слёзы.

— Опять Катя скандалит?

— Классная руководительница звонила… — прошептала женщина. — Да ладно, ерунда…

Алиса подошла и обняла мать за плечи:

— Мамочка, ну не переживай. Всё образуется. — Хотя Алисе было всего тринадцать, в её глазах читалась мудрость, которой позавидовала бы и семнадцатилетняя Катя, её сводная сестра.

Через час с работы вернулся Дмитрий. В квартире запахло жареной картошкой. За стол сели все, кроме Кати.

— А где старшая? — спросил он, глядя на пустой стул.

— Всё ещё дуется, — ответила Алиса, аккуратно наливая суп.

Дмитрий взглянул на жену. Та потупила глаза.

— Классная звонила. У Кати — полный провал. Я попыталась поговорить… — Голос Светланы дрогнул.

Дмитрий поднялся и направился к комнате дочери. Постучал.

— Не входи! — раздалось из-за двери.

— Я один. Можно?

Дверь приоткрылась. Катя, убедившись, что за отцом никого нет, пропустила его.

— Что за хаос? — Дмитрий оглядел разбросанные вещи и пустую упаковку от доширака.

— Светка опять… — начала было Катя, но отец резко перебил:

— Я сам говорил с Людмилой Сергеевной. Ты реально скатилась по всем предметам. Что происходит?

Катя молчала, втискивая учебники в рюкзак.

— Я не требую, чтобы ты её любила. Но уважать — обязана. Ты каждый день ранишь её.

— А она меня — нет? Ты её с Алиской в «Атриум» водил, а я одна торчала дома!

— Ты забыла, что тогда я тебя наказал за побег ночью к Лизке?

— Ну да! Я — монстр, а Алиска — ангел!

— Хватит! — голос Дмитрия стал ледяным. — Ты заходишь слишком далеко!

Он вышел, не дожидаясь ответа. На кухне Светлана сидела, сжимая кулаки. Слова застревали в горле. Взглянув на мужа, она лишь опустила глаза.

— Я не знаю, что делать, — тихо сказала она спустя минуту. — Катя меня отталкивает, ревнует тебя. Я пыталась… но так и не стала для неё близкой.

— Я понимаю, — Дмитрий обнял жену. — Но что теперь?

— Нам нужно расстаться. Ненадолго, — с трудом выдавила Светлана.

— Что?! — он отпрянул. — Ты это серьёзно?

— Может, если она почувствует, что ты рядом только с ней, что-то изменится…

Катя слышала всё, притаившись у двери. Сердце бешено заколотилось. «Папа снова будет только мой».

Утром Дмитрий объявил дочери, что они переезжают в старую квартиру. Алиса разрыдалась, ворвалась в комнату Кати и закричала:

— Ты ненавидишь мою маму и забираешь моего папу! — и выбежала, хлопнув дверью.

Катя не ожидала такого поворота. Сначала она ликовала. Но вскоре поняла — без Светланиных рук жить тяжело. Никто не варил борщ, не проверял уроки. Отец пропадал на работе, а ей приходилось самой стирать и готовить. Он стал жёстким, раздражённым. Не так, как Светлана, которая терпеливо объясняла, даже когда Катя орала ей в лицо.

Близился день рождения. Катя решила испечь торт. Нашла рецепт, замесила тесто… но не уследила. Корж подгорел. Когда вернулся отец, он увидел её плачущей над чёрным бисквитом.

— Пап… давай вернёмся, — прошептала она, прижавшись к нему. — Прости меня. Я люблю тебя… и Светлану… и Алиску…

— Я тоже тебя люблю. Но просто так вернуться нельзя. Мы их ранили. Сначала надо спросить.

Катя молчала. Ей было мучительно стыдно.

— Ты должна понять, — сказал Дмитрий, — Светлана тебе, может, и не родная мать, но уважать её обязана. И извиниться.

Всю ночь Катя не спала. Впервые за долгое время в ней не было злости. Только стыд и боль. Утром она сама попросила отца отвезти её к Светлане и Алисе.

Она извинилась. Искренне. Со слезами. Перед Светланой. Перед Алисой. А через два дня впервые в жизни прошептала: «Мама… прости меня».

И никто не видел, чьи слёзы в тот момент были горше.