Он задумал месть жене, но остался ни с чем

После повышения Анны на новой работе в банке её характер резко изменился. Из мягкой и терпеливой женщины она превратилась в раздражительную и требовательную. Игорь, её муж, не понимал: «С чего вдруг столько претензий? Раньше всё устраивало». Анна упрекала его за безделье дома — мол, почему всё на ней: и ужин, и ребёнок, и уборка. А Игорь не видел проблемы. Он рассуждал: «В хрущёвке в Твери работы для мужчины нет. Полки прибиты, трубы не текут. А возиться у плиты — не мужское дело».

Он попросил борща разок, намекнул, но услышал в ответ: «Почистишь картошку — тогда сварю». Он вспылил: «Сама чисть! Ты же жена!» Анна всё чаще задерживалась на работе, а сына из садика теперь забирали последним. Игорю было жалко мальчика, но самому идти? Мало ли — попросят полку повесить или кран починить?

Ему казалось, жена его больше не ценит. Он ворчал: «На кой тебе это повышение? Сидела бы тихо — и жили бы как раньше». Анна спокойно отвечала: «Вернись в отдел продаж, добейся прибавки, зарабатывай больше — я тогда уйду, буду борщи варить и с Васей сидеть. Но на наши две зарплаты не вытянуть. Моя мать раньше помогала, теперь у неё свои заботы». Игорь злился: «Ещё и ремонт ей взбрело в голову!»

Сам он не гнался за карьерой. Видел, как начальник пашет без выходных, и думал: «Не, спасибо. Я отработал своё — и свободен». Но чем чаще он слышал упрёки, тем сильнее копилась обида. Решил: «Раз хочет быть начальницей — пусть почувствует, каково это одному». Стал задерживаться на работе, а потом завёл роман с коллегой из бухгалтерии — с Надеждой. Та была простой, не красавицей, но с пышными формами, мягким голосом и вечными пирожками.

У Надежды был сын, но Игоря это не смущало. С ней он чувствовал себя героем: тёплый плед, сытный ужин, восхищённые взгляды. Встречались всё чаще. Тем временем Аннина мать забирала внука из сада — Анна ушла с головой в проект. Игорь радовался: «Ну и ладно. Она не кормит, зато я не голоден. Надя и накормит, и приласкает. Всё честно».

Но у Надежды были свои правила. Если Игорь приходил без конфет, духов или денег на «что-нибудь милое» — хмурилась. Ужин становился скромнее, ласка — сдержаннее. Игоря это беспокоило, но утешал себя: «Ладно. Она не требует любви — лишь знаки внимания да копейку. А вот когда Анна узнает, что я ухожу — тогда запоёт по-другому». Когда Надежда без зазрения совести попросила деньги на шубу, Игорь понял: пора заканчивать эту комедию.

Он ворвался домой, дождался Анну и, нахмурившись, заявил:

— Хватит! Я мужчина! Мне нужен ужин, порядок в доме, чистые носки! Ты приходишь раньше — почему не поставишь суп? Или постирать не можешь?

Анна молча сняла пальто, поставила сумку и устало спросила:

— Это всё?

— Нет! — пафосно воскликнул он. — Я ухожу! К другой! К женщине, которая меня ценит! Вещи собрал — всё! Живи одна!

— Правильно, — кивнула Анна. — Вали. Надоел, как жадный комар. А квартиру оставь. Ипотеку я платила. Адвокат подтвердит: ты в неё ни рубля не вложил.

Игоря будто обдали кипятком. Где слёзы? Где мольбы? Он ждал, что Анна бросится к нему, станет умолять остаться. А вместо этого — холодный расчёт.

С бешено колотящимся сердцем он схватил сумку и поехал к Надежде. Уверенно постучал: «Родная, я теперь твой. Навсегда!» Она открыла, оглядела его с ног до головы и скрестила руки:

— Ты чего возомнил? У меня ребёнок, съёмная конура, зарплата копеечная. Ты — не решение, ты обуза. Не готов обеспечивать — проваливай.

Дверь захлопнулась перед носом. А он так и остался на лестнице — с сумкой, разбитым самолюбием и пустыми руками. Никому не нужный. Ни жене, ни любовнице. И впервые за долгие годы — по-настоящему один.