Сквозь бури к сердцу

*Словно осенний лист под ветром, жизнь Тани рухнула в один миг. Развод с мужем оставил лишь пустоту, и она, собрав остатки былого счастья, вернулась в родное село под Кострому. Единственной опорой стала бабушка Аграфена Петровна, души не чаявшая в Тане и её сынишке Алёшке.*

— Алёшка — вылитый папаша, Сашка, — с грустью говорила Таня, глядя на сына. — Вот и всё, что осталось от того брака, словно луч света в непроглядной тьме.

— А я ж тебя предупреждала — не связывайся с этим гулякой, — ворчала бабушка. — Видно же было: ветреный да под градусом. Коли с молодости за бутылку тянется, добра не жди. А ты твердила: «Любовь да любовь!» — будто рассудка лишилась.

— Ба, ну что теперь вспоминать? — вздохнула Таня. — Будешь всю жизнь попрёки кидать? Зато Алёшка у нас есть, и это главное.

— Не горюй, ласточка, — обняла её Аграфена Петровна. — Больше слово не скажу. Ну посмотри на себя — красавица! Где он ещё такую найдёт, твой Сашка? Дурак, одним словом.

— В школе за мной полкласса бегало, — машинально поправила волосы Таня, — но сейчас не до романов. Никому не верю. Все сначала ласковые, а потом… — махнула рукой.

— Не все ж такие, как твой бывший, — возразила бабушка. — Вот, скажем, Коля. Помнишь, как он по тебе сох? Парень — золото: работящий, не пьёт. И до сих пор холостой. Один, как перст, из всех ваших одноклассников.

— Ох, ба, не начинай, — отмахнулась Таня. — Ни о ком думать не хочу. Надо Алёшку к школе готовить, дом налаживать. Родители, как в город уехали за мной, так там и остались. Теперь я тут хозяйка. Да и тебе помогать надо…

— Помощь — дело благое, — кивнула бабушка, — но я не тороплюсь. Ты сперва сама устраивайся. А мне что? Бегаю, здоровье есть. На вас с Алёшкой гляжу — и то радость. Родители твои не бросят, помогут. Может, на пенсию вернутся. Вот и заживём все вместе — вы в доме, а я в своей избушке рядом.

— Ба, ты у нас голубка, — Таня крепко обняла Аграфену Петровну и чмокнула в щёку.

— А про Колю всё же подумай, — бабушка легонько шлёпнула её по плечу. — Такие на дороге не валяются.

Таня обживалась в селе уже третий месяц. Коля, местный механизатор, не спускал с неё глаз. Он, как и Аграфена Петровна, считал её брак ошибкой, от которой она до сих пор не отошла. Как и когда они с бабушкой сговорились — одному Богу известно, но то и дело «случайно» встречались у магазина или на почте. Бабушка шепталась с ним, рассказывала про Таню и Алёшку, сокрушалась, что внучка одна.

Коля краснел, вздыхал, но боялся снова получить отказ. Аграфена Петровна, видя его сомнения, подбадривала:

— Она изменилась, Колян. Многое поняла. Красота — не главное, с лица воды не пить. А ты в жизни — то, что надо: надёжный, руки золотые, сердце доброе…

— И не красавец, — усмехнулся Коля, но сразу посерьёзнел. — Я её до сих пор люблю, Аграфена Петровна. Все эти годы только о ней и думал.

Бабушка прослезилась и пообещала помочь.

— Только не торопись, родной. Не дави на неё. Ещё не отошла, всего полтора года прошло. Дай время.

— А если кто другой уведёт? — забеспокоился Коля. — Я уже раз упустил. Больше не хочу. Сделаю всё, чтоб она была моей.

— Тогда слушай меня, — хитро улыбнулась Аграфена Петровна. — Помогай по хозяйству, но ненавязчиво. Чувства свои не выставляй, держись скромно. А там — видно будет.

— Да вы, баб, психолог! — рассмеялся Коля. — Точно сработает?

— Ещё как! — уверенно сказала бабушка. — А я словечко за тебя вверну. Но учти: обидишь её — мне сердце расколотишь.

Коля кивнул, и на душе у него потеплело, будто он уже получил и благословение, и согласие Тани.

Весна вступила в свои права. В огородах чернели вскопанные грядки, по которым важно расхаживали грачи. Однажды утром Таня услышала рёв трактора у дома. Выскочив во двор в тапках, накинув старую кофту, ахнула:

— Коля, это что? Кому? — уставилась на кузов, полный торфа.

— Тебе, кому же! — буркнул он, спрыгивая с трактора. — Бабушка заказала. Сказала — привёз и всё. Открывай ворота. Да стой, ты чего в тапках? Иди оденься, простудишься! — сам распахнул калитку, заехал во двор и свалил торф у забора.

— Сколько с тебя? — потянулась Таня за кошельком.

— Ничего. Бабушке как пенсионерке — бесплатно. Убери деньги, — отрезал Коля, мельком взглянув на неё, и уехал.

На следующий день его младший брат, старшеклассник Витя, три дня разбрасывал торф, тоже не взяв ни копейки.

— С братаном свои счёты, — отмахнулся. — Не велено — значит, не беру.

— Да что за дела такие? — всплеснула руками Таня. — Меня в льготники записали? Социализм, что ли?

Бабушка подтвердила слова Коли, сияя от удовольствия.

— Вот тебе и грядки готовы. Торф землю облагородит на годы вперёд. Сажай, что душе угодно.

Через неделю Коля привёз машину навоза, свалил за садом и накрыл плёнкой.

— Пусть полежит, — серьёзно сказал. — Радуйся, что даром достался.

— Спасибо, Коля, — улыбнулась Таня. — И не думала, что ты такой хозяйственный. Может, на чай зайдёшь? Пирожки с картошкой испекла.

Коля едва не подпрыгнул от радости, но вспомнил наставления бабушки и сдержанно ответил:

— Как-нибудь в другой раз. Дела горой. На, это Алёшке, — сунул ей шоколадку. — Меня все сладким закармливают, а я не ем. Девать некуда.

Таня тепло посмотре— Спасибо, — сказала Таня, принимая шоколадку, и впервые за долгое время почувствовала, как щемящая тяжесть в груди потихоньку начинает отпускать.