Тени прошлого: трагедия одной женщины

Воспоминание, выкованное временем: драма Галины Петровны

Галина Петровна стояла перед облезлой дверью хрущёвки, сжимая в трясущихся пальцах пожелтевший конверт. Девятиэтажка в спальном районе Щёлкова казалась ей чужой, будто из параллельного мира. Но где-то там, на пятом этаже, жил её сын. Три десятилетия назад она оставила его — малыша с веснушками и непослушным вихром. Теперь ему тридцать восемь…

— Глупость, — прошептала она, разглядывая потускневшие стёкла. — Безнадёжная глупость…

На скамейке у подъезда копошились бабки, перемывающие косточки соседям. Одна из них крикнула вдогонку:

— К кому это, голубушка?

— К Дмитрию… Дмитрию Владимировичу, — голос Галины дрогнул, имя прозвучало как отголосок забытой мелодии.

— К Диме? — оживилась старуха. — Мужик как надо, всегда “здравствуйте” скажет. Вы ему кем приходитесь?

Галина промолчала, шагнув в подъезд. Кем она ему? Матерью, пропавшей на тридцать лет? Чужой тёткой с общей фамилией? В лифте она достала пудреницу. Седина, морщины — в пятьдесят девять лет не спрячешься под тональным кремом. Помнит ли он её лицо? Или в памяти остался лишь размытый силуэт?

Пятый этаж. Дверь справа. Наверняка женат… Рука потянулась к звонку, но пальцы предательски обмякли. Она простояла так минуты три. Потом, не решившись, спустилась вниз и сунула конверт в почтовый ящик.

«Дима. Знаю, не имею права просить. Но дай шанс объясниться. Мама. Вот мой номер…»

Мама. Странное слово, когда его не произносили тридцать лет. Галина вернулась к «Жигулям» и просидела там до сумерек, наблюдая за подъездом. Вот высокий мужчина с кейсом — вылитый отец в молодости. Это он. А вот женщина с авоськами — наверняка жена. Они о чём-то болтали, смеялись. Обычный вечер обычной семьи. Прочёл ли он письмо? Позвонит ли?

Телефон затрещал, когда она уже заводила мотор. Звонил Владимир, её бывший.

— Зачем приехала? — его голос, когда-то родной, звучал устало.

— Володя…

— Не начинай. Просто ответь — зачем?

— Хочу увидеть сына, — сорвалось у Галины.

Он фыркнул, и в этом звуке была горечь.

— Сына? Тридцать лет не вспоминала, а теперь вдруг захотела?

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не поняла, — голос стал тише, но твёрже. — Где ты была, когда он с температурой лежал? Когда в школе его гнобили? Когда в МАДИ поступал? Где ты была все эти годы?

Галина молчала. Что тут скажешь?

— Он мне позвонил. Сказал, что твою бумажку выкинул, — добавил Владимир. — Уезжай, Галя. Ты опоздала. На три десятка лет опоздала.

Гудки резанули, как нож. Галина уставилась в тёмные окна. Вспомнился маленький Дима, звавший её ночью. Как она качала его, напевая «Баю-баюшки-баю»… Почему тогда ушла? Почему не забрала его с собой?

Назавтра она вернулась. Дождалась, пока Владимир уедет на работу, и проследила за ним. Припарковалась у конторы, вошла следом. Он почти не изменился — та же военная выправка, тот же цепкий взгляд. Только виски поседели.

— Просил же уехать, — бросил он, заметив её.

— Володя, пожалуйста. Хочу поговорить с ним. Объяснить…

— Что объяснять? — он скривился, будто от боли. — Как ты сбежала к новому мужу? Как жизнь новую строила? Как забыла про нас?

— Не забывала! — слёзы хлестали ручьём. — Каждый день о нём думала!

— Думала? — он криво усмехнулся. — А я растил. Один. Ночи у кровати дежурил, когда болел. В школу водил. Мужиком делал. А ты — думала.

Галина опустила голову. В приёмной тикали только часы.

— Знаешь, что он спрашивал в пять лет? — голос Владимира стал шёпотом. — «Пап, а мама меня не любит?» Что я должен был отвечать?

— Любила! Люблю! — Галина захлёбывалась.

— Нет, Галя. Ты себя любила. Свою свободу. Свои хотелки. А его — нет.

Она выбежала из конторы, едва держась на ногах. В машине руки тряслись так, что ключ не попадал в замок. Перед глазами стоял маленький Дима, спрашивающий, почему мама его не любит. Как она могла?

Вечером она снова приехала к его дому. Увидела во дворе его жену — узнала по вчерашнему дню.

— Простите! — крикнула Галина. — Минуточку!

Женщина обернулась, насторожившись.

— Вы кто?

— Я… — Галина подавилась комом. — Я Димына мать.

— А-а, та самая мать, — в голосе женщины, Ольги, прозвучало что-то горькое.

— Пожалуйста, мне надо с ним поговорить.

— Зачем? — Ольга покачала головой. — Чтоб опять рану разбередить?

— Нет, я…

— Знаете, — Ольга перекинула сумку на другое плечо, — он никогда о вас не говорит. Вообще. Как будто вас не было. И я бы на вашем месте…

— Оль! Где ты там? — раздался голос.

Они вздрогнули. У подъезда стоял Дмитрий — широкоплечий, в рабочей куртке, копия молодого Владимира. Он смотрел на них, хмурясь.

— Дима! — Галина шагнула вперёд, сердце колотилось в горле. — Сынок, это я…

Он смотрел на неё, как на случайную прохожую.

— Знаю, кто вы, — сказал ровно. — И говорить не о чем.

— Сынок…

— Не надо так, — голос стал жёстким. — Вы меня бросили. Я вам был не нужен. Теперь вы мне не нужны.

— Дай хотя бы объяснить!

— Что объяснять? — он криво усмехнулся, как отец. — Как вы с новым мужем жизнь устраивали? Как ни разу за тридцать лет не позвонили?

— Звонила! В первый год…

— В первый год, — кивнул он. — А потом? Где вы были, когда мне десять стукнуло? Когда школу заканчивал? Когда женился?

Каждое слово било по нутру. Галина молчала, глотая слёзы.Она развернулась и ушла, оставив на тротуаре следы от каблуков, которые тут же смыл начавшийся дождь.