Тепло чужого сердца: история из провинции

Тепло чужой души: сон в деревенском доме

Иван поставил тяжелые ведра с водой на лавку в сенях у бабы Марфы и уже собрался уходить, но старушка крепко уцепилась за его рукав, молча кивая в сторону избы. Он покорно зашел следом и присел на широкую скамью у печки, ожидая, что она начнет разговор.

Марфа, не говоря ни слова, достала из печи чугунок, бросила взгляд на старые ходики, будто напоминая, что пора обедать, и налила в глиняную миску густых щей с квашеной капустой. Достала кусок сала, луковицу и ломоть черного хлеба с хрустящей корочкой. Подумав, поставила на стол бутылку домашней самогонки. Ее сгорбленная спина, укутанная в потертый платок, казалась хрупкой, но в валенках она двигалась шустро, несмотря на духоту в избе.

Иван понизил голос и заговорил:

— Щи я, конечно, съем с радостью, а пить — увольте. Поклялся я, баба Марфа, ни капли в рот не брать. Икону целовал, батюшке обещал. После того раза, как напился да Настю приревновал, в клубе такого устроил — сам не знаю, как в милицию не угодил. За разбитые лавки пришлось выложить кругленькую сумму. Мать сказала, у тебя спина болит, вот я и воды принес. Сейчас поем, дров наколю, а там, может, еще какое дело найдется. Мамка, как увидит, что я на диване развалился, сразу работу выдумывает, будто из воздуха достает.

Иван засмеялся, но тут же поперхнулся щами. Марфа, не растерявшись, принялась стучать ему по спине своими костлявыми кулачками, словно дрова колет. Парень, откашлявшись, продолжил уплетать щи с салом и луком, потом хитро прищурился:

— Бабуль, а как ты спишь? Спина распрямляется или дугой лежишь?

Марфа посмотрела на него ясными, голубыми глазами, в которых мелькнула усмешка, и махнула рукой, словно отмахиваясь от вопроса.

— А я вот гляжу, ты в молодости красавицей была! — продолжал Иван, кивая на выцветшую фотографию на стене. — Волосы — будто золото, брови — как крылья чайки, а глаза — что звезды на зимнем небе. Моя Настя тоже красавица! Давай я тебе ее достоинства перечислю, а ты пальцы загибай. Только, боюсь, не хватит: статная, скромная, добрая, работящая, чистюля, бережливая, поет — заслушаешься, танцует — дух захватывает, не жадная, замужем не была, не курит, по чужим дворам не шляется. Ну что, бабуль, пальцы кончились?

Иван заметил, как глаза Марфы засветились от смеха. Грудь ее затряслась, но звука не было — только тепло в глазах.

— Какие же у тебя глаза, бабуль, живые, не по годам! — восхитился он. — Настю-то знаешь?

Марфа развела руками и пожала плечами, будто говоря: «Кто вас, молодежь, разберет».

— Конечно, мы не такие, как вы были, — продолжал Иван. — Вы родителей боялись, как огня. А мы? Чуть что не по-нашему — сразу рот на распашку. У нас на все своя правда. Отец мой, прежде чем дело сделать, со мной советуется. А мать и вовсе меня за старшего считает. Братья по городам разъехались, я младший, пока не женился, с родителями живу. Но свадьбу сыграть хочу, детей полон дом. Настя у меня — огонь! Я ж ветврач, по-научному скажу: здоровая, родит сколько захочет. Ну что, пальцев не хватило?

Иван плотно поел, от печного жара его разморило. Несмотря на боль в спине, у Марфы в избе было чисто, как в тереме. Особенно бросалась в глаза огромная кровать с пуховиком, горами подушек и кружевным подзором. Иван мечтательно протянул:

— Вот бы мне такую кровать на свадебную ночь! Хотя, может, и не надо — на таком пуховике сваришься, как блины на сковороде, и про все дела забудешь.

Он засмеялся и продолжил:

— Настя скоро учебу закончит, вернется в село, и гулять будем. Она на медсестру учится. Представляешь, как хорошо: я скот лечу, она — людей. Хотя мать иногда отца скотиной зовет. Да что там, мы все порой не лучше. Слыхала, как Степан мотоцикл у Федора угнал и в озеро утопил? Ну не скотина? А Гришка на сеновале курил, чуть избу не спалил. Тоже хорош!

Но самый подлец — это Витька. Встречался с Катей, обманул ее, она забеременела, а он из города невесту привез. Катя чуть с ума не сошла, думали, руки на себя наложит. А вчера идет, улыбается, живот вперед, говорит, мальчик будет, Бог наградил. Я вот думаю: как этот Витька мимо ее дома ходить будет, зная, что там его сын растет? А я Настю никогда не брошу! Смотрю на нее — и хочется так обнять, чтобы она в моих руках растаяла, чтобы мы стали одним целым. Но она девушка строгая, до свадьбы — ни-ни. Эта свадьба, как рубеж, и тащить ее через него я не стану. Медсестра из нее выйдет отменная, тебя, бабуль, в два счета на ноги поставит. Уколы ставит — комар больнее кусает. А я иногда думаю: как нам колхоз дом даст, буду по тебе, бабуль, скучать. Жить-то не рядом. Но ничего, я всегда приду помочь, поболтать. Что еще у тебя вкусного припрятано?

Марфа ловко подцепила ухватом горшок с пшенной кашей и тушенкой. Аромат ударил в нос так, что Иван чуть не чихнул. Он схватил ложку и, как мальчишка, застучал ею по столу. Марфа улыбалась, глаза ее сияли от радости, что ее стряпня парню понравилась.

— А ты полежи на перине, пока я ем, — подмигнул Иван. — Или она у тебя для красоты? Ничего, мы с Настей ее как-нибудь помнем.

Он снова поперхнулся, но Марфа не стала бить по спине. Ей хотелось обнять этого бойкого парня, поблагодарить за то, что не спешил уйти, а сидел, делился мыслями. Она провела шершавыми, трудовыми руками по его спине, легонько похлопала и поцеловала в макушку.

Иван встал из-за стола, потягиваясь:

— Ну как теперь работать с полным брюхом? Прямо на перину бы сейчас!

Он засмеяИван вышел во двор, глядя, как последние лучи солнца золотят крышу сарая, и подумал, что завтра обязательно принесет Марфе новую вязанку дров.