«Внучка изнуряется от ненависти к семье: Я боюсь, что трагедия неизбежна»

Внучка тает на глазах. Ненависть растёт в её сердце — и к матери, и к младшей сестре. Всё чаще ловлю себя на мысли: придётся забрать девочку к себе, иначе дело кончится настоящей бедой.

Всегда была уверена: мать обязана любить детей равно. Без выделения любимчиков, без сравнений, без оговорок. Детство — не поле битвы за родительскую любовь. Слышала истории о семьях, где одних детей хвалили, других отвергали, и думала: «Меня это не коснётся». Теперь же сама живу внутри такой истории. И это не чужая драма — это моя семья. Моя дочь. Моя внучка. Моя боль.

Лариса с юности была гордой, упрямой, с высокими запросами. Простые парни её не интересовали — только те, кто «с положением», «с деньгами». В итоге вышла замуж за Сергея — бывшего спортсмена, открывшего в Воронеже собственный спортзал. Мы с мужем подарили им на свадьбу двушку и помогли устроиться на хорошую должность через знакомых. Всё складывалось как по маслу: стабильность, достаток, уверенность в завтрашнем дне.

Через год Лариса родила девочку — Соню, назвали в честь моей матери. Беременность прошла легко, роды — без осложнений. Она была прекрасной матерью: сама кормила, убаюкивала, гуляла с коляской. Сонечка росла тихой, послушной, почти не плакала — даже когда резались зубки. Мы все ею гордились.

Но шесть лет спустя всё перевернулось.

Лариса снова забеременела. С первых месяцев начались проблемы: давление, отёки, токсикоз. Половину срока провела в больнице. Роды — тяжёлые, кесарево. Восстанавливалась долго. А потом появилась Анечка — крепкая, здоровенькая. Только вот с Ларисой будто подменились.

Первые месяцы я и свекровь Сергея, Татьяна Петровна, помогали как могли. Я чаще брала Соню к себе, чтобы Лариса могла уделять внимание малышке. Татьяна Петровна оставалась с ней дома. Мы старались не лезть в их дела — думали, что помогаем. Но однажды услышала, как Лариса резко оборвала Соню:
— Отстань! И без тебя голова болит!

Сначала списала на усталость. Но ситуация лишь ухудшалась. Лариса словно разучилась видеть в старшей дочери родное дитя. Только обузу. Раздражало всё — как сидит, как смотрит, как спрашивает. «Отвали», «Не мешай», «Мне не до тебя» — эти слова девочка слышала ежедневно. Порой доходило до:
— Если б не ты, мне было бы легче.
А однажды, шёпотом, но чётко:
— Лучше бы ты не рождалась первой…

Соне всего семь. В этом возрасте душа ребёнка — как росток: чуть придави — завянет. Скоро ей в школу, нужна поддержка. А вместо этого она живёт в доме, где любят только младшую. Крошку Аню, улыбчивую, румяную. А Соня… Соня больше не смеётся.

Она перестала бегать по двору, перестала раскрашивать книжки. Сидит у окна или забивается в угол с азбукой. Но страшнее всего — её слова, от которых кровь стынет:
— Бабуля, зачем Аня родилась? Без неё было хорошо. Если б её не было, мама бы меня снова любила…

Говорила с Ларисой. Мягко, потом — жёстче. Объясняла: так нельзя. Детям нельзя давать понять, что один — любимей другого. Что старшей тоже нужно тепло. Она отмахивалась:
— Соне семь, почти взрослая. У неё всё есть. Небось не умрёт без моих поцелуев. Младшая — другое дело.

Нет! Ей нужно не меньше, а может, и больше — ведь она чувствует, что стала «лишней». Сергей пробовал вмешаться. Он любит обеих, но в Ларисе будто щёлкнуло. Не слышит. Говорит, что все на неё ополчились. Что «Соня специально издевается», что «все её жалеют».

А девочка худеет. Тускнеет. И всё чаще спрашивает одно:
— Бабуля, можно я перееду к тебе?

И знаете, я почти созрела. Потому что дальше ждать — преступление. Потому что не могу смотреть, как мою внучку убивает равнодушие родной матери. Если Лариса не опомнится — заберу Соню. Даже через суд. Потому что детство с такой болью оставляет раны на всю жизнь. А я хочу, чтобы у неё осталось что-то большее, чем память о том, как её не любили. Хочу, чтобы в её жизни была хоть одна настоящая любовь. Бабушкина.