Жизнь ради себя

— Ой, Оля, здравствуй! К маме заезжаешь? — окликнула соседка с третьего этажа.

— Здравствуйте, Тамара Смирновна. Да, за мамой зашла.

— А ты её уговори, — вздохнула соседка. — Совсем замучилась бедная после развода.

— В чём дело? — насторожилась Ольга.

— У меня бессонница, часто в окошко гляжу. Виде́ла намедни — пятый час утра, такси подъезжает, а твоя мату́шка выходит. И вид у неё… мягко говоря, неприви́льный. Да ещё, кажись, под мухой. Все соседи уж шепчутся. В её-то годы! И зачем она твоего отца выставила? Ну, согрешил, но кто без греха? Столько лет в разведёнках болтаться — не дело.

— Спасибо, Тамара Смирновна, — пробородила Оля, сглотнув ком в горле. — Поговорю.

С этими словами она заспешила в квартиру. Полгода назад мать застукала отца с любовницей и выгнала его. Оля уговаривала не рубить с плеча — мало, мол, ли что бывает. Но мать твёрдо решила, что хватит. И, к удивлению, не впала в то́ску, а будто вторая молодость наступила — обновки, танцы, тусовки, подружки, будто её подняли.

Оле было непросто принять. Она сама на пороге свадьбы, детей планируют. А её мать — до рассвета в клубах? Какая из неё бабушка? Как знакомить её со свекровью, если одна вяжет, а другая в клубах трясёт гривой?

Когда Оля переступила порог, мать встретила её с чайником и сияющей улыбкой. Вместо засаленного халата — стильный бежевый костюм. Маникюр, педикюр, наро́щенные ресницы — мать явно ловила кайф от жизни.

— Ну как, Сашка? — спросила она, расставляя чашки.

— Всё в порядке, — сдержанно ответила Оля. — А у тебя?

— Да просто замечательно! Вчера с подругами до утра в баре зависали. Танцы, потом караоке. Полный ул!

— Тамара Смирновна уже доложила, — мрачно сказала Оля. — Что ты в пять утра вернулась и, мягко говоря, не в твёрдой памяти.

Мать рассмеялась.

— Ну, а ты думала, в баре компот пить?

Оля не выдержала.

— Мам, тебе не кажется, что ты перебарщишь?

— В чём именно?

— Ну, тебе же не двадцать! Какие клубы, какие танцы? Ты же… ты должна быть примером. Скоро бабушкой станешь!

— Я — женщина, которая наконец-то свободна. И жить буду не по указке.

— Но вы же столько лет с отцом! Неужели можно так всё перечеркнуть?

Мать замолчала, потом твёрдо сказала:

— Твой отец меня предал. Это был его выбор. А я больше не горничная в чьём-то доме. Я хочу жить. Для себя. Достаточно — всю жизнь для семьи. Теперь моя очередь.

— Но тебе же почти пятьдесят!

— И что? Я не обязана превращаться в бабушку по расписанию.

Оля поняла, что перегнула.

— Прости, я не хотела… Просто переживаю.

— Если стыдно — не зови на свадьбу. Но знай: я не надену мешковатое платье и не спрячу волосы под платком. Буду танцевать, может, даже заигрывать. Мне хорошо.

— Да нет, мам, я хочу, чтобы ты была. Просто…

— Просто тётя Тома не одобряет? Пусть не одобряет. А я — живу.

Вернувшись, Оля рассказала жениху.

— Я не знаю, как к этому относиться.

Саша только рассмеялся:

— А по-моему, твоя мама — огонь. Не распустила нюни, а стала жизнь ловить. Разве счастье — преступление?

В выходные Оля позвонила матери.

— Мам, давай в СПА, а потом в бар с живой музыкой?

— И тебе не будет за меня неловко?

— Скажу, что ты моя старшая сестра, — засмеялась Оля.

— Тогда договорились. Но учтите, домой рано не уйдём.

Тот день перевернул всё. Оля впервые увидела, какая сила в её матери. И поняла, что, возможно, ей стоит у неё научиться — не жить «как положено», а жить как хочется.